– Я смотрю, ты все продумал?

Они стояли друг против друга.

– А я смотрю, начальник, ты ни хрена не продумываешь. Ежели возьмем ящички с собой – это верная смерть, можешь к бабке не ходить. За нами кинутся все кому не лень. И даже те, кому лень. А кстати, не факт, что Генка не лепил нам горбатого. Может, он для себя старался, а его начальство вообще не в курсе командировки сотрудничка. И самый главный нефакт, что те Генкины начальники и сослуживцы, на кого мы в конце концов выйдем, окажутся честными бессребрениками, преданными родине и присяге. Кто поручится, что в их мозгах не вспыхнет простенькая мыслишка: а на кой ляд отдавать добро в общественное пользование, когда можно забрать в свое? Всего и делов-то, что грохнуть эту веселую троицу, которая и не ждет уже подвоха, и зажить припеваючи…

Гриневский сплюнул.

– А вот ежели мы, начальник, оставим эти золото-брыльянты здесь, как кость для собак бросим, до нас никому не будет дела. Нас никто вычислять и выслеживать не станет, не до нас им будет, за добычу станут грызться. Все шито-крыто, не было тут Гриневского с Карташом.

– И чего ты тогда здесь сидишь!!!

Прорвало. Взорвался Алексей Карташ. Не выдержали натянутые нервы.

– Чего еще не убег в тайгу?! Почему еще не покрошил нас в капусту, раз всех боишься?! Мы – последние свидетели, загасил нас и свободен, гуляй по тайге с консервами, выходи куда хочешь с любыми рассказками!

– Хоре кипеть, начальник. У меня перед тобой долгов нету, хочу – загуляю по тайге, хочу... вон к староверу давешнему подамся грехи замаливать.

– А вертолет? Кто вертолет поведет?

– Я не к тебе нанимался вертолеты водить. Мой наниматель – вот он, – Гриневский показал на избу, в которой лежал мертвый Пугач. – И потом я еще, кажется, не слышал твоегоплана, я знаю только Генкин. Или я что-то путаю? Ну давай, расскажи нам наконец его, свой план! Дальше-то что делать думаешь, а? Куда, к кому?!