– Ты же вроде женат? – неожиданно перебила Гриневского Маша и цепко взглянула ему в глаза.

– Есть такое дело, – кивнул тот.

– А дети?

– А вот детей нет.

Карташ, откровенно говоря, напрочь не понимал, к чему клонит Маша.

– Ты вернешься, освободившись вчистую, – задумчиво сказала она. – Обратно в таксопарк с судимостью вряд ли возьмут. Конечно, без работы не останешься. Например, можно промышлять частным извозом. Или автостоянки охранять. На жизнь вам с женой хватит. А если ты вдруг когда-то... когда уже все уляжется и забудется, вдруг расскажешь жене вот об этом, с указанием цен за унцию и примерного веса этих ящичков… – Маша показала Гриневскому кусок платины в форме кукиша, – с тех пор не будет тебе покоя ни днем ни ночью, жена тебя со свету сживет, пусть даже она у тебя самая прекрасная, понимающая, любимая, но она тебе никогда не простит, что ты однажды мог – и не сделал. Бабы, знаешь ли, любят за поступок. А ты будешь знать, что она тебе не прощает, и это знание превратит твою жизнь в ад. Если, конечно, твоя жизнь не превратится в ад раньше, от твоих обкусанных локтей, от бессонных ночей, когда ты будешь жалеть, что упустил шанс превратить жизнь из серенького прозябания в бесконечный карнавал, мог обеспечить до конца дней себя, жену и армию детей. Да, рискнув. А кто тебе без риска уступит хоть кроху власти и денег? Это, в общем-то, не так уж и сложно – проживать жизнь сытым и довольным... мужиком. Так, кажется, у вас за решеткой называют массу, которой многого не надо, которая довольствуется скромным набором простых радостей...

– Еще не легче! Девочка начинает нас агитировать за то, чтобы украсть платину у всех, – хохотнул Гриневский, однако Алексей заметил, что слова «хозяевой» дочурки задели его за живое. – Ты же вроде как сотрудница Генкиной конторы?

– Я не сотрудница. Я просто согласилась помочь в одном-единственном деле. Дала себя уговорить. Дело закончено, человек, под обаяние которого я попала, мертв.